В 1640 году, когда была написана картина, его окружали такие художники, как его дядя Виллем, семидесятитрехлетний Михиель ван Миервельд, последний 21-летний внук Якоба Виллемса Дельффа Младшего, Кристиан ван Ковенберг и (вероятно, наиболее серьезный соперник) Энтони Паламедес (ср. рис. 51). Получивший этот заказ, скорее всего, был католиком, как и его персонажи, или его мог порекомендовать один из старейшин дельфтских портретистов Ван Миревельд или Виллем ван Влит (которому тогда было около 56 лет). В любом случае, его должна была удовлетворить работа, которая продолжала парадную традицию Ван Миревельда и его особенность – тщательное изображение деталей костюмов и особенностей каждой фигуры. В это время Ван Влит использовал приемы ожвиления (нечто отличное от собственно оживления) и богатую палитру, которая была больше свойственна Антверпену, что хорошо видно в семейном портрете Корнелиса де Воса. Более поздняя картина «Энтони Рейнерс с семьей» 1631 года поразительно подобна в подходе [1].

 

Род занятий Ван дер Дюссена неизвестен. Но он – владелец шестнадцати домов недалеко от бегинажа, в соседстве с которым Ван Влит жил впоследствии, фамильных имений на Старом канале и Первой улице (Voorstraat), а также дома и приблизительно двадцати восьми акров земли в окрестностях города. Дед Ван дер Дюссена – Сасбут ван Дюссен (умер в 1581 году) был бургомистром Дельфта в 1567 году, вероятно, эта ветвь семейства, как и другие Ван дер Дюссены в Дельфте, какое-то время была заметной в городе. Завещания Вильгельмины ван Сеттен от 1681 и 1682 годов свидетельствуют о ее значительном богатстве. Ее муж также был заметным покровителем бегинажа, где жили трое из его сестер (его дочь Елизавета также стала нянечкой в бегинаже). Дирк - старший брат Михиеля – жил в Лиссабоне, принято считать, что семья также занималась заморской торговлей [4].

Бросающаяся в глаза особенность портрета – подчеркивание религиозности семьи. Слева на заднем плане - инкрустированный шкаф, на котором стоит распятие из черного дерева с позолотой (подобное более высокому в картине Вермеера «Аллегория веры», кат.№ 77), справа и слева от распятия – статуэтки, видимо, из слоновой кости: слева – коронованная Дева Мария с младенцем, справа (предположительно) – Иоанн Богослов. (Ландшафт за распятием, напоминающий работы Якоба ван Геела, вероятно, намекает на Голгофу). У трех девочек – кулоны с крестами. Духовная жизнь семьи также сопровождается духовной музыкой, которой дирижирует Михиель ван дер Дуссен. Каждая из трех книг – в кожаном переплете с голубыми и золотыми лентами. По контрасту – книги с нотами брошены небрежно на пол. Один читаемый заголовок «Душа Орфея» - сборник мадригалов [5], то есть – светской музыки. За спиной Корнелиса (старшего сына) на столе лежат открытые часы – напоминние о смертности и (вероятно) о воздержании: четко прорисованные ключи (один висит на голубой ленте) могут быть символом соблюдения обычаев в той или другой области. На стене за спиной Отто, который стал священником, висят овальные морские пейзажи: на одном – спокойное море, на другом – шторм, что символизирует непредсказуемость жизни. Так случилось, что из пятерых изображенных на картине детей только Отто пережил родителей.

Картина чрезвычайно насыщена символами, которые отражают одновременно несколько идей. Семейное музицирование означает внутреннюю гармонию [6]. Возможно, что Ван Влит связывает это с «Пятью чувствами»: попугай (с его осторожными клевками) может быть помещен здесь как символ осязания, роза – обоняния, виноград – вкуса, ноты – слуха, книги – зрения [7]. Фрукты обычно - символ плодовитости, их расположение на видном месте (как на венском семейном портрете де Хоха, кат. №. 27) приводит к толкованию других элементов картины как символов брака и любви. Грозди винограда и персики на столе позади Вильгельмины ван Сеттен (на ее правой руке – обручальное кольцо) могут быть связаны с женитьбой и семьей («плодовитая лоза», псалом 127), с любовью и чистосердечностью (персик в виде сердца) [8]. Роза – общепризнанный символ любви, девочка в голубом держит ее в сумочке или футляре в форме сердца [9].

Птицы обычно трактуются как символы души, что вполне вероятно здесь, но крупные и мелкие попугаи зачастую символизируют материнство по ассоциации с Девой Марией (у которой в детстве было имя Мария – как у идеала ее матери) [10]. Указующие жесты и многозначительные взгляды женщин, а также то, что руки матери и младшего ребенка соединены позади попугая, делают маловероятным, что птица относится исключительно к чувству осязания, если оно вообще подразумевается. Грецкие орехи на полу (один целый, остальные – открытые) могут быть угощением для птиц, но могут быть и символом брака, как это было в Древнем Риме. Якоб Кэтс сравнил грецкий орех с первым браком: «так же, как две половинки в одной скорлупе соответствуют друг другу, так нет двух людей, наилучшим образом подходящих друг другу, чем созревающих в единении» [11] .

Эта амбициозная работа в целом выполнена достаточно однообразно. Однако вопрос о соавторах Ван Влита (к примеру – в элементах натюрморта) заслуживает более пристального внимания (сравните корзину с фруктами Гиллиса де Берга, кат. № 8). Мебель и впечатляющий мраморный камин (который скорее можно встретить Антверпене, чем в Дельфте) изображены далеко не безупречно (с точки зрения перспективы), но в картине также не режет глаз беспорядок возле классической аркады (справа на втором плане, напоминает Хоукгеста, ср. кат. № 36), и это наводит на мысль, что Ван Влиту на предварительной стадии помог художник-архитектор, или что он в конце концов обратился к однажды использованным решениям.

Стоит отметить, что при всей своей основательности в отношении к вере (вырезанный на каминной полке ангел, вероятно, может служить еще одним примером) Михиель ван дер Дюссен представляется человеком светским, с интересом не только к музыке, но и к живописи и другим проявлениям прекрасного. Количество музыкальных инструментов (Handftuit или zachte ftuit - ручная флейта или нежная флейта на голландском языке ΧѴII века [12]) – говорит о серьезном интересе к самим инструментам (не только к религиозной музыке), но и к обучению своих детей (еще одна тема картины) манерам, соответствующим их положению в обществе [13]. Для исполнение музыки, церковной или светской, нужно было сделать то, что сделал настоящий джентльмен. В мае 1660 года в экипаже, следующем в Гаагу, Сэмюэл Пепис отвлекся от разглядывания «двух приятных дам, очень модных, с черными мушками на их лицах», вытащил флажолет и пикколо [14]. Лукас ван Юффель - видный венецианский и амстердамский купец - считает флейту одним из своих замечательных предметов на его портрете работы ВанДейка, датируемом примерно 1622 годом. (Метрополитен-музей) [15]. Среди многих других моментов, которые следовало бы упомянуть, один из наиболее известных – сборник пьес «Флейтовый Сад наслаждений» слепого органиста и блокфлейтиста Якоба Ван Эйка от 1646 года. В своем посвящении Константину Гюйгенсу Старшему автор упоминает поэму, обращенную к «сильному духом», который, несмотря на нападки и клевету остается «в прекрасной форме» и сохраняет «безупречный слух для безмерного наслаждения». Ответ на развращение (нравов) – это сохранение «игры на колоколах» [Ван Эйк также был карильонистом, органистом и блокфлейтистом [16]. Кажется, этот совет Михиель Ван дер Дюссен передает своим сыновьям.

1. See Sutton 1990, pp. 337-40.

2. In 1997 Laarmann, of the University of Amsterdam, prepared a paper on the painting for the Stedelijk Museum Het Prinsenhof, Delft. Her findings were subsequently reported in Laarmann 1998, Plomp 1998, Laarmann 1999, and Plomp's entry in Osaka 2000, no. 18.

3.As reported in Laarmann 1998, p. 36, musicologist Jeremy Noble identified the music illustrated here as the setting first published in 1599 by Hieronymus Praetorius in Cantwnes sacrae de praecipuis ftstis (Spiritual Songs for Important Feast Days). The volume was reprinted in 1607, 1622, and 1623. The festival of Michael the Archangel is celebrated on September 29.

4. See Laarmann 1999, p. 72, for a family tree.

5. Laarmann 1998, p. 36.

6. See Haarlem 1986, pp. 40-45 and nos. 69, 70.

7. Plomp 1998, p. 20.

8. See the discussion under cat. no. 27 and nn. 3 and 7 there.

9. Compare the silver "marriage heart'' described in Haarlem 1986, pp. 283-84, n. 15, fig. 69d.

10. On the parrot as a symbol of motherhood, see Liedtke 1984-a, pp. 179-80, 184, n. 23.

11. Cats 1627, vol. 3, emblem no. 28. James Boswell's journal reveals that the Roman practice of scattering walnuts at weddings (mentioned by Virgil and other ancient writers) was still well known in the eighteenth century; see Boswell 1981, p. 197.

12. Now known as a blokfluit. See The Hague, Antwerp 1994, p. 369.

13. See Laarmann 1998, p. 34-, on the eleven recorders cited in Cornelis Graswinckel's Delft estate inventory in 1653. She also discusses the flowering of flute and recorder playing in the Netherlands during the middle of the seventeenth century, and Renaissance etiquette books that warned against the effects of playing wind instruments on a gentleman's facial features. But this seems forgotten in the present picture and in other portraits of the period (see text following).

14. Pepys 1985, p. 44 (entry for May 14--15, 1660 ). Pepys also played lute and theorbo.

15..Liedtke 1984-a, pp. 58, 61, n. 18, pls. 26, VI.

16. Quoted by Legene in The Hague, Antwerp 1994, p. 82.