59. Натюрморт: аллегория бренности человеческой жизни

Узкий луч света, падающий из левого верхнего угла, переводит взгляд зрителя на череп в центре натюрморта. Он окружен множеством предметов и опирается на флейту с вырезанной буквой А. Справа от черепа две книги и раструб шалмея. На деревянной коробке за шалмеем стоят большой глиняный кувшин с отрезком веревки, продернутой через ушки. За черепом виден японский меч с рукояткой, инкрустированной перламутром, только что погашенная масляная лампа, от фитиля которой струится дымок, и часть корпуса лютни или теорбы. Слева от черепа лежат часы, а ближе к краю стола - раковина, которую можно идентифицировать как Turbo sarmaticus [1]. Розоватые, розовые и голубые цвета тканей добавляют в картину цветные пятна. В композиции преобладают две пересекающиеся диагонали, образованные лучом света и японским мечом.

Стенвик уделял большое внимание тактильным качествам изображаемых предметов. Поверхности фаянса, бумаги, кости, дерева, металла, раковины и рядом - шершавая веревка на блестящем, но слегка неровном боку кувшина изображены необычайно реавлистично [2]. Еще одна примечательная особенность картины - довольно контрастное освещение. Это и уравновешивает композицию, и определяет формы и объемность предметов. Как отмечает Вальтер Лидтке в главе 3, освещение «в основном определяет объемы» и не создает никакого атмосферного эффекта. Приглаженный и несколько душноватый характер картины может быть обязан работам Бальтазара ван дер Аста 1630-х годов. Таким образом, в целом Стенвика нельзя отнести к типичным дельфтским живописцам. Его произведения показывают не только сходство с лейденской традицией живописи в стиле VANITAS, но и влияние других художественных центров Нидерландов [3].

Череп вместе с "обычным составом предметов vanitas", такими, как часы и еще дымящийся масляный светильник, приводят к заключению, что картина - традиционный натюрморт vanitas [4]. Как сказано у Экклезиаста (1:2) - «Vanitas vanitatum…et omnia vanitas" (Суета сует... всё суета), и натюрморты vanitas напоминают зрителю о быстротечности человеческой жизни и конечной тщетности всех человеческих усилий и мирских благ, которые здесь представлены книгами (знание), музыкальными инструментами (удовольствие), мечом (сила и богатство) и раковиной (богатство). Череп, конечно же, прямо указывает на смерть.

Однако элементы картины могут быть истолкованы по-другому. Черепа были предметами исследования для ученых, а также желательными дополнениями к разного рода коллекциям (научным, курьезным), поэтому толкование их присутствия в картине может быть не таким однозначным [5]. То же относится и к раковинам. Хотя они были традиционными символами тщеславия и роскоши, в ΧѴI и ΧѴII веках раковины пользовались большим спросом как желательные предметы в коллекциях. Они не только восхищали необыкновенной красотой, замысловатыми формами, богатыми цветами и узорами; они были ценны как объекты изучения и часто входили в состав естественнонаучных коллекций. Использование раковин в картинах было связано с их редкостью и привлекательным видом [6]. Японский меч, помимо того, что он воспринимается как символ богатства или воинской доблести, безусловно, был признанным коллекционным предметом. В ΧѴII веке из Восточной и Юго-Восточной Азии привозили различное оружие, которое продавалось амстердамскими дилерами коллекционерам в Нидерландах и за их пределами [7]. Говорят, что такое оружие было в коллекциях нескольких художников, в том числе Рембрандта [8]. Подобно мечу и раковине, книги и музыкальные инструменты могут быть связаны с пытливым умом, который их применяет в плодотворной деятельности. В этом контексте часы и череп будут напоминанием о правильном использовании времени, которое небесконечно [9]. Помимо толкования vanitas, картина может служить наставлением зрителю: трудолюбивая и активная земная жизнь может улучшить чье-то состояние и даже помочь достичь – в какой-то степени - бессмертия благодаря своим достижениям.



1. Koozin 1990, p. 77.

2. In chap. 3 of this catalogue Walter Liedtke connects this attention to tactile qualities with the work of other still-life painters from the Netherlands, such as Camelis Delff from Delft, Gerard Dou and Jan Lievens from Leiden, the Haarlem monochromists, and Jan den Uyl in Amsterdam.

3. See chap. 3, pp. 93-95.

4. Amsterdam, Cleveland 1999-2000, p. 185.

5. Chong in ibid., pp. 13-14.

6. For more on the appreciation and collecting of seashells in seventeenth-century Holland, see the discussion under cat. no. 4.

7· Amsterdam 1992b, nos. 252, 330.

8. For Rembrandt's collection of weapons from Indonesia and elsewhere, see the transcription of the artist's inventory of 1656 in Strauss and Van der Meulen 1979, pp. 349-88 (doc. no. 1656/12), especially nos. 312, 313, 315, 319, 320, 339.

9. Chong in Amsterdam, Cleveland 1999-2000, p. 16; for further examples, see nos. 15, 16, 28, and Allegory on the Death of Admiral Maerten Harpertsz Tromp, by Pieter Steenwyck (Stedelijk Museum De Lakenhal, Leiden), on p.14, fig. 5, which is a glorification of the life and accomplishments of a known individual. On the Allegory see also Osaka 2000, no. 16, which gives a date of about 1656, the most plausible proposed thus far.